встарь подвигнувшая сила
сойти за Эвридикою в Аид
желанную подругу возвратила

тому, кто улестил угрюмый Дит
своей кифары сладостным звучаньем;
святая сила мне теперь велит,

исполнившись и дерзостью и тщаньем,
твой, Цитерея, восхвалить завет
и твой чертог прославить величаньем.

Во имя Неба, где среди планет
сияешь ты, прекраснее стократно,
чем та, которой Феб дарует свет;

и ради Марса, чья беда понятна,
и бедного Энея, и того,
кто всех тебе милее, вероятно, –

от Мирры получила ты его;
и в честь огня святого, чей служитель,
пою причину пыла моего,

когда твоя счастливая обитель
за Солнцем, где живет могучий бык,
Европы легковерной похититель,

ты позаботься, чтобы я постиг
с достойной силой сил твоих истоки,
и сообразный чувству дай язык,

который бы достигнул подоплеки
и описал божественность твою,
дающую столь дивные уроки.

Еще Эроту славу воздаю
и стрелы золотые и победу
над Аполлоном радостно пою;

прошу его, счастливца-непоседу,
я ради нимф (но вряд ли хоть одна
такому приглянулась сердцееду

или в любовный список внесена),
молю его и нощно я и денно
в моем убавить сердце пламена

от пылких стрел – иначе непременно
зажженный ими сладостный недуг
меня дотла испепелит мгновенно.

Пускай уж лучше повествует дух,
не побежденный страхом и свободный,
то, чем пленились и глаза и слух.

А ты, что красотою благородной
нежна, ясна, прелестна и славна,
благая донна, светоч путеводный,

кому душа верна и предана
настолько, что не мыслит о награде
и счастьем среди мук упоена,

моли богов – твоих молений ради
все ниспослать готовы небеса;
но ты проси не о земной усладе,

а чтобы тот, кому твоя краса
огнем неутолимым сердце гложет,
твои сумел восславить чудеса.

Ужели кто из олимпийцев может
божественной такой не внять мольбе?
Любой бессмертный тотчас же предложит

среди бессмертных место и тебе,
и ты тогда из горнего чертога
ко мне склонись и призови к себе;

хоть значу я не очень-то и много,
но без тебя мне и надежды нет;
пребудь со мной, опора и подмога,

подай мне благодетельный совет,
а я, руководим твоим указом,
прославлюсь между тем на целый свет.

Ты видишь – пламенеет пылкий разум
и ждет поддержки, к прочим божествам
он равнодушен, раб твоим приказам;

и, уподобив дивным волшебствам,
я помощь ту почту небесным даром
и силу страсти передам словам;

и докажу, что скаредно недаром
Юпитер прочих красотой дарил,
глаза твои переполняя жаром,

и расточителен в щедротах был,
тебя даря прелестным окруженьем,
которое я, недостойный, зрил,

меж тем как птицы дивным песнопеньем
с цветущих лавров оглашали луг,
и был изящен речью и движеньем

тебе во всем сопутствующий круг,
вкушающий беспечности щедроты,
в делах любви исполненный заслуг;

и вот я жду благой твоей заботы,
чтоб крепче сладилась строка к строке,
а слогу моему прости просчеты –

пишу таким, какой мне по руке,
себе ища твоей хвалы сердечной,
тебе – хвалы на всяком языке

во славе неземной и вековечной.


III

В Италии, затмевающей блеском дольние страны, лежит область Этрурия, ее средоточие и украшение, а в ней – богатой городами, славной благородными племенами, повсюду украшенной замками и нарядными селеньями, обильной тучными нивами – в срединной и счастливейшей части ее благословенного лона к самым звездам вознесся плодородный холм, древними прозванный Коритом еще до того, как взошел на него Атлант, первый его житель. Склоны холма меж высоких круч густо поросли лесом из буков, елей, дубов, простирающимся до самой вершины. Справа от него бежит по камням светлый ручей, рожденный в благодатных недрах соседних гор, говором струй оживляющий долину, куда прибыв, после недолгого бега теряется он вместе с названием в водах Сарно. В лесных рощах по склонам Корита таятся отрадные поляны, – прохладные тени и рыщут хищные, быстрые, свирепые звери; многоводные ключи в разных местах орошают свежие травы. Там скитался молодой охотник Амето, навещая фавнов и дриад, обитателей чащ; сам, должно быть, происходя от древних жителей окрестных холмов, как бы памятуя о кровном родстве, он оказывал почести лесным божествам; за то и они дарили его покровительством, когда, одержимый охотничьим пылом, он преследовал в дебрях пугливых зверей, пока Аполлон пребывал высоко над землей. Редко случалось так, чтобы примеченный им зверь – благодаря ли быстроте погони или хитроумным уловкам – не был ранен его луком или настигнут собаками либо, изнемогший,