ней; но я хотел бы…»
«Договаривай; чтобы тебе услужить, я готов почти на все».
«Я хотел бы, чтобы ты остался в ее объятиях до утра; я явлюсь, застану вас вместе…»
«Ах нет, шевалье, ты слишком зол!»
«Слишком зол? Не в такой мере, как ты думаешь. Сперва я разденусь в гардеробной».
«Ты чертовски изобретателен, шевалье. Но это неосуществимо: если ты отдашь мне ключи, то их у тебя не будет».
«Ах, друг мой, как ты глуп!»
«Не слишком, как мне кажется».
«А почему бы нам не войти обоим вместе? Ты отправишься к Агате, а я останусь в гардеробной, пока ты не дашь мне знак, о котором мы условимся».
«Честное слово, это так забавно, так сумасбродно, что меня подмывает согласиться. Но, рассуждая здраво, я предпочитаю отложить этот фарс до какой-нибудь из следующих ночей».
«Ага, понимаю: твое намерение – отомстить за нас несколько раз».
«Если ты согласен?»
«Вполне».
Жак. Ваш шевалье совершенно сбил меня с толку. Я предполагал…
Хозяин. Ты предполагал…
Жак. Нет, сударь, можете продолжать.
Хозяин. Мы пили за предстоящую ночь, за последующие, за ту, когда Агата очутится между мной и шевалье, и наговорили по этому поводу тысячу абсурдов. К шевалье вернулась приятная веселость, и тема нашей беседы была не из грустных. Он снабдил меня предписаниями относительно ночного поведения, из которых далеко не все были одинаково исполнимы; но после длинного ряда благоразумно проведенных ночей я, пожалуй, мог поддержать честь шевалье в первую из них, какие бы чудеса он про себя ни рассказывал; и тут посыпались нескончаемые подробности об умелости, сговорчивости, совершенствах Агаты. К опьянению вином шевалье с бесподобным искусством прибавлял опьянение страстью. Время до любовного свидания или до мести тянулось для нас долго; наконец мы встали из-за стола. Шевалье заплатил; это случилось с ним впервые. Мы уселись в наш экипаж; мы были пьяны, а наш кучер и лакеи – еще больше нас.
Читатель, кто может помешать мне скинуть здесь в овраг кучера, лошадей, господ и слуг? Если овраг тебя пугает, то кто помешает мне доставить их здравыми и невредимыми в город, где их экипаж зацепится за другой, в котором я помещу каких-нибудь молодых пьяниц? Произойдет перебранка, ссора, засверкают шпаги, начнется побоище по всем правилам. Что мешает мне, если вы не любите побоищ, заменить молодых людей мадемуазель Агатой и какой-нибудь из ее теток? Но ничего подобного не случилось. Шевалье и Хозяин Жака прибыли в Париж. Последний надел платье шевалье. Полночь; они под окнами Агаты; свет гаснет, горшок с васильками – на условленном месте. Они еще раз проходят от одного конца улицы до другого; шевалье напоминает приятелю свои наставления. Они подходят к дверям; шевалье отпирает, впускает приятеля, оставляет себе ключ от входной двери, передает ему коридорный ключ, запирает за ним, удаляется…
И после лаконичного описания этих подробностей Хозяин Жака продолжал свое повествование:
– Помещение было мне знакомо. Поднимаюсь по лестнице на цыпочках, отпираю коридорную дверь, закрываю ее, вхожу в гардеробную, освещенную ночником; раздеваюсь; дверь в спальню открыта, вхожу и направляюсь к алькову, где бодрствует Агата. Откидываю полог, и в то же мгновение две обнаженные руки обхватывают меня и влекут к себе; я не сопротивляюсь, ложусь, меня осыпают ласками, я отвечаю тем же. И вот я счастливейший из смертных, и это длится до тех пор, пока…
Пока Хозяин Жака не заметил, что его слуга спит или притворяется спящим.
– Ты заснул! – воскликнул он. – Ты заснул, шельма, в самый интересный момент моей истории!..
Жак только и подкарауливал этот момент.
– Проснешься ли ты?
– Не думаю.
– Почему?
– Если я проснусь, то может проснуться и боль в горле; и мне кажется, что лучше нам обоим отдохнуть…
И голова Жака падает на грудь.
– Ты свернешь себе шею.
– Безусловно, если так предначертано свыше. Разве вы не в объятиях мадемуазель Агаты?
– Да.
– Не чувствуете ли вы себя там хорошо?
– Очень хорошо.
– Ну и оставайтесь!
– Чтоб я остался! Легко сказать!
– По крайней мере, пока я не узнаю историю с пластырем Деглана.
Хозяин. Ты мстишь мне, злодей.
Жак. Хоть бы и так, сударь. После того как вы прерывали историю моих любовных похождений тысячами вопросов, столькими же причудами без малейшего протеста с моей стороны, разве я не вправе просить вас, чтобы вы оборвали свою и сообщили мне историю с пластырем добряка Деглана, которому я столь многим обязан, который увез меня от лекаря в тот момент, когда я, без гроша в кармане, не знал, куда деваться, и у которого я познакомился с